Подписывайтесь на наш Телеграм канал https://t.me/molodostInUa

Новости

«Мама, я иду на фронт добровольцем»

«Мама, я иду на фронт добровольцем»

05 июня 2022

 

Когда Алёна рассказывает о Лёше, то говорит о нём только словом «ушёл».

Алёна — это мама. 8 лет назад, в 2014-м, она похоронила своего сына.1 июня был его День рождения.

Я прошу её рассказать, каким он был, а перед этим забиваю в гугл поисковые слова: Киборг «Динамо». И узнаю, что «25-летний Алексей с позывным «Динамо» провёл в Донецком аэропорту 12 суток. Вместе с двумя друзьями из 93-й бригады он повесил украинский флаг на новом терминале аэропорта — как он сказал, для того, чтобы сепаратисты каждый день просыпались и видели. В мирной жизни Алексей был дизайнером, флористом, его услугами пользовались политики и звёзды. Радио Свобода взяло интервью у Алексея во время его трёхдневного отпуска в Киеве. Затем он вернулся в Пески — село рядом с аэропортом Донецка».

А через 6 дней он погиб.

Донецкий аэропорт, 2014 г.
Алексей Дурмасенко на фото — слева

Как пережить потерю сына и сохранить в себе человечность, мы говорим с мамой Алексея Дурмасенко.
В «Книге пам’яті полеглих за Україну» значится, что он был сыном, братом, другом, флористом, художником, дизайнером, спортсменом, личностью, патриотом, добровольцем, бойцом 93-й бригады. «Киборгом» с позывным «Динамо».

 

Путь в «Динамо» и мастерство полузащитника

 

Знаете, в самом финале этой истории, когда уже всё произошло, отец Василий Высоцкий, Царствие ему Небесное, подошёл ко мне и сказал: «Девочка, больше, чем Господь дал твоему сыну, дать было невозможно». Вот с этой, финальной, точки, наверное, и надо начать.

Когда Алёша родился, и мне в роддоме его только-только принесли, он уже улыбался. На всех фотографиях он улыбается. Он всю жизнь улыбался! Даже когда происходили какие-то ситуации…

Он был разный, человек творческий — это с рождения было видно, импульсивный, эмоциональный. Те, кто с ним работал, говорили, что с ним тяжело, потому что у него ко всему свой подход, он гений и никого не слушает, делает, что хочет. Ему говорили: «Лёша, ты что, ты же всё испортишь! Лёша, это серьёзные деньги!» А потом оказывалось, что его композиции покупались в первую очередь, потому что это было что-то интересное.

Но вернёмся к детству. Маленький, хорошенький, славненький. Первая радость материнства. Когда ему было полгода, по ошибке врачей с ним случилась клиническая смерть. Мы были в больнице, и медсестра, спаси её, Господи, в 30-градусный мороз понесла его из нашего отделения в отделение реанимации. Она — в резиновых тапочках на босу ногу, на Лёшу накинула несколько одеял, на себя — какую-то куртку. И говорит мне: «Деточка, ты не плачь, ты молись, чтоб я его донесла». Я тогда была далёкой от веры, но всю ночь на коленях я просила через слёзы, через боль, через страх. И он выжил.

Когда уже Лёша ушёл, я про этот случай вспомнила: почему тогда Господь его не забрал, младенчика? Но он был некрещёный, мы его ещё не покрестили.

В моём кругу на тот момент вообще не было верующих. Когда мы с семьёй стали ходить в храм, старшим детям исполнилось 16-17 лет, мне — 38. Мы начали бывать в Ионинском, Лёша учился в Киеве, уже окончил школу и даже однажды спросил меня: «Мама, как ты думаешь, я смог бы стать монахом?» Но жизнь закрутилась, он оказался в среде флористов, а потом и вовсе уехал в Москву.

С рождением моих детей я росла вместе с ними. Старшие дети у меня погодки — Алёша и Маша, Настя родилась через 8 лет. Что интересно: мой день рождения — в день памяти святых Царственных страстотерпцев, а дети у меня — Алексей, Мария и Анастасия…

Лёша родился не только в первый день лета, в День защиты детей. Это ещё и память святителя Алексия, митрополита Московского. Но тогда я об этом не знала.

Да, я росла вместе с ними, и мне казалось, что я их чувствовала. Моё окружение, моя свекровь и моя мама говорили: «Ты неправильно их воспитываешь. С детьми надо строже». А если они послушные? Ну зачем с ними построже? Как обычные дети, они иногда где-то шалили, но по-мелкому.

Мне хотелось закладывать в них побольше творчества. Мы вырезали поделки из бумаги, шили, лепили. Поэтому никто из моих детей никогда не разрисовывал обои, не резал тюли, потому что я всегда им подкидывала материал.

Когда Лёше было 4 года, оказалось, что у него абсолютный слух и очень красивый голос. Тогда повсюду открывались школы искусств, это было модно и доступно. И его взяли на скрипку, на фортепиано, на хореографию и на рисование. Вообще, куда бы он ни приходил, везде отмечали, что он талантливый и способный. Хотя иногда он, как ребёнок, просто садился преподавателям на голову.

Как раз Лёше исполнилось 6 лет, когда рядом с нами открылась Академия искусств. Его взяли в первый набор. Их, шестилеток, набирали 10 или 12 человек. Правда, там оказались неимоверные для такого возраста нагрузки, и в какой-то момент мой папа сказал: «Посмотри, он ведь уже даже не улыбается!»

В Академии Лёша проучился год, и было видно, как за год сидения за уроками он полностью истощился. Мы решили сменить род занятий и поехали в школу «Динамо». Футболом сын профессионально занимался 9 лет. Удивительно, что если человек талантлив, то талантлив во всём. И так оно и есть.

Когда мы с ним приехали в футбольную школу на просмотр, детей Лёшиного года, 1989-го, набирал тренер Леонидов — тот самый, который воспитал Олега Блохина. Лёша был худенький, хиленький, а мальчики участвовали в отборе крепенькие, рослые. Леонидов просто вывел всех на поле и сказал играть в футбол, кто как умеет. Я посмотрела на них на всех и подумала: ну нет, наверное, мы не пройдём. Но Леонидов сказал: «Берём!» Лёша ведь был левша, и его поставили левым полузащитником. Так он и шёл полузащитником — потом из «Динамо» мы перешли за тренером в «Арсенал».

 

Из флористов — в «киборги»

Ещё в академии искусств его преподаватели сказали, что Лёша не столько художник, сколько скульптор. И это помогло ему, когда он стал заниматься флористикой. Потому что он видел объём, чувствовал его.

По окончании школы сын попробовал поступить в Киевский институт декоративно-прикладного искусства имени Бойчука и с первого раза не прошёл. Нужно было искать, чем заниматься, и он стал работать на стройке. Я не возражала — мужчина должен формироваться, да мне и самой было интересно, чем это всё закончится. Ведь Лёша весь такой творческий, гламурный, а тут — на стройку. Ну иди на стройку.

Но работа показалась ему монотонной, неинтересной. И в какой-то момент он нашёл объявление, что «Зелёная галерея», сеть известных магазинов-салонов в Киеве, набирает учеников, и пошёл туда учеником флориста.

То есть в своей профессии он начинал с самых низов. Два месяца терпеливо мыл горшки, заметал, драил полы, чистил цветок. Потом не выдержал: «Послушайте, я же пришёл учиться на флориста. Давайте-ка меня учить!» А в салоне на тот момент работал известный уже в Украине и за её пределами флорист по имени Май. Он и заложил Лёше первые навыки и любовь к цветку.

Кстати, Май и дальше по жизни помогал Лёше. А когда Лёша ушёл, учил мою Машу, а затем и Настю.

Лёша начал делать первые шаги в профессии. А поскольку у него было обострённое чувство справедливости (в некоторых случаях оно просто зашкаливало), то он часто менял салоны, и в какой-то момент оказалось, что в Киеве ему работать уже негде. Везде что-то не складывалось: где-то он не терпит, где-то его не терпят. И он решил уехать в Москву. Мне сказал, что всё у него там уже договорено, и только по прошествии трёх лет я узнала от него всю правду, как тяжело ему там пришлось на первых порах.

Пять лет он прожил в Москве. Начинал на Рублёвке. Творчески ему там было очень интересно, потому что большие возможности в плане цветка, количества заказов. Один из его букетов весил 25 килограмм! У меня сохранилась фотография этой его работы. Лёша очень хорошо зарабатывал, но не занимался накопительством. Появилась возможность поехать работать в Саудовскую Аравию.

Когда в 2014 году начались события на Грушевского, сын ещё был в Москве.

…Все эти годы, 8 лет, я прокручиваю в уме всё и понимаю, что Господь настолько милостив — за 5 лет до того, как с Лёшей это произошло, Он уже тогда нас подготавливал. Потому что если бы всё случилось, пока сын жил в Киеве, мы бы просто этого не пережили. А так он приезжал несколько раз в году, и у нас было чёткое понимание, что он уехал, но обязательно приедет опять.

Как мама, я понимала, что он — мальчик, должен сформироваться как мужчина, уметь зарабатывать деньги. Должен возрастать, должен быть мужественным. Поэтому никогда его к себе не привязывала.

И в событиях на Грушевского он верил, что он, как мужчина, должен защищать своё Отечество, свой народ. А когда началась война на Донбассе, в начале августа, он приехал в Киев и сказал: «Я принял решение, написал заявление. Мама, я иду на фронт добровольцем».

Я была против — ведь он не служил в армии, ему нельзя было после перенесённой в детстве пневмонии, от которой он чуть не умер, и после которой у него остались рубцы в лёгких. И когда в первый день Успенского поста он отбыл на службу, моё сердце просто замерло, потому что я поняла, что это точка отсчёта.  

Дальше были страшные для меня звонки. «Мама, мы на полигоне…» «Мама, нам выдали оружие…» От каждого звонка сердце замирало, замирало. В октябре он позвонил: «Мама, молись. Мы садимся в самолёт, нас отправляют на Восток».

Когда он был в донецком аэропорту, я не знала. Мне он не сказал. В том видеоролике, который по всему миру показывали, трое ребят под обстрелом снайперов пытаются установить флаг Украины над аэропортом. Без всякого прикрытия, по одному они подходили и пытались поставить флаг. Один мальчик не смог, второй тоже. И только третий, мой Лёшка, установил. Когда он уже возвращался, на видео видно, как в какой-то момент начал прихрамывать. Потом он мне показывал свой левый берц: там была дырка. Что удивительно — пуля носок прожгла, а кожу даже не поцарапала. «Вот тогда я понял, что значит, по-настоящему молиться», — сказал он мне.

У меня есть его фотография, на которой он в подвалах донецкого аэропорта. Жуткий снимок, если сравнить с тем, каким сын был в довоенной жизни. Лёша ведь когда делал букеты, он пританцовывал и пел. А на его военные фото я смотреть просто не могу.

 

Одиннадцатая могила на Аллее Героев

Накануне дня святого Николая, зимой, рано утром он мне звонит: «Мама, я уже в автобусе. Мне неожиданно дали отпуск на 2 недели. Я еду домой». Настоящая милость Божия. Дома он сказал, что хочет пойти в Ионинский, исповедаться и причаститься. Мы пошли на службу, и уже когда выходили из храма, отец Василий Высоцкий прямо в облачении подошёл к Алёше с крестом и спросил: «Солдатик, ты чей?» Я говорю: «Батюшка, это мой сын». Отец Василий осенил его крестом почти во весь рост и сказал: «С Богом!»

Через 3 дня сын уехал. А 29 декабря, когда мы поздравляли нашего владыку с Днем рождения, в 9.30 утра это случилось…

Я не знаю, я ничего не чувствовала. Мне потом говорили: «Ты же мать, ты не могла не почувствовать». Но Господь, наверное, на тот день меня так защитил, что всё прошло у меня очень спокойно. А вечером, когда вернулась с работы, позвонила старшая дочь: «Мама, говорят, что Лёшку убили». В её голосе не было истерики — просто недоумение. Разве такое может быть? Как такое может быть?

Уже потом мне говорили: «Ты жестокосердная. Не падаешь на гроб, не рыдаешь…» Но с того самого момента, как он ушёл на фронт, все эти четыре месяца, моя душа замерла в напряжении. И в тот день, 29 декабря, она будто окончательно остановилась.

Лёшу отпевали 3 января в Ионинском. Перед этим пришлось решать вопросы с возвратом тела, потому что как раз приближался Новый год, и мне сказали «простите, не до этого». Хоронили его на Аллее героев на Лесном кладбище, и он был одиннадцатый. А сейчас там уже могил в три ряда.

То есть в своей профессии он начинал с самых низов. Два месяца терпеливо мыл горшки, заметал, драил полы, чистил цветок. Потом не выдержал: «Послушайте, я же пришёл учиться на флориста. Давайте-ка меня учить!» А в салоне на тот момент работал известный уже в Украине и за её пределами флорист по имени Май. Он и заложил Лёше первые навыки и любовь к цветку.

Кстати, Май и дальше по жизни помогал Лёше. А когда Лёша ушёл, учил мою Машу, а затем и Настю.

Лёша начал делать первые шаги в профессии. А поскольку у него было обострённое чувство справедливости (в некоторых случаях оно просто зашкаливало), то он часто менял салоны, и в какой-то момент оказалось, что в Киеве ему работать уже негде. Везде что-то не складывалось: где-то он не терпит, где-то его не терпят. И он решил уехать в Москву. Мне сказал, что всё у него там уже договорено, и только по прошествии трёх лет я узнала от него всю правду, как тяжело ему там пришлось на первых порах.

Пять лет он прожил в Москве. Начинал на Рублёвке. Творчески ему там было очень интересно, потому что большие возможности в плане цветка, количества заказов. Один из его букетов весил 25 килограмм! У меня сохранилась фотография этой его работы. Лёша очень хорошо зарабатывал, но не занимался накопительством. Появилась возможность поехать работать в Саудовскую Аравию.

Когда в 2014 году начались события на Грушевского, сын ещё был в Москве.

…Все эти годы, 8 лет, я прокручиваю в уме всё и понимаю, что Господь настолько милостив — за 5 лет до того, как с Лёшей это произошло, Он уже тогда нас подготавливал. Потому что если бы всё случилось, пока сын жил в Киеве, мы бы просто этого не пережили. А так он приезжал несколько раз в году, и у нас было чёткое понимание, что он уехал, но обязательно приедет опять.

Как мама, я понимала, что он — мальчик, должен сформироваться как мужчина, уметь зарабатывать деньги. Должен возрастать, должен быть мужественным. Поэтому никогда его к себе не привязывала.

И в событиях на Грушевского он верил, что он, как мужчина, должен защищать своё Отечество, свой народ. А когда началась война на Донбассе, в начале августа, он приехал в Киев и сказал: «Я принял решение, написал заявление. Мама, я иду на фронт добровольцем».

Я была против — ведь он не служил в армии, ему нельзя было после перенесённой в детстве пневмонии, от которой он чуть не умер, и после которой у него остались рубцы в лёгких. И когда в первый день Успенского поста он отбыл на службу, моё сердце просто замерло, потому что я поняла, что это точка отсчёта.  

Дальше были страшные для меня звонки. «Мама, мы на полигоне…» «Мама, нам выдали оружие…» От каждого звонка сердце замирало, замирало. В октябре он позвонил: «Мама, молись. Мы садимся в самолёт, нас отправляют на Восток».

Когда он был в донецком аэропорту, я не знала. Мне он не сказал. В том видеоролике, который по всему миру показывали, трое ребят под обстрелом снайперов пытаются установить флаг Украины над аэропортом. Без всякого прикрытия, по одному они подходили и пытались поставить флаг. Один мальчик не смог, второй тоже. И только третий, мой Лёшка, установил. Когда он уже возвращался, на видео видно, как в какой-то момент начал прихрамывать. Потом он мне показывал свой левый берц: там была дырка. Что удивительно — пуля носок прожгла, а кожу даже не поцарапала. «Вот тогда я понял, что значит, по-настоящему молиться», — сказал он мне.

У меня есть его фотография, на которой он в подвалах донецкого аэропорта. Жуткий снимок, если сравнить с тем, каким сын был в довоенной жизни. Лёша ведь когда делал букеты, он пританцовывал и пел. А на его военные фото я смотреть просто не могу.

 

Одиннадцатая могила на Аллее Героев

Накануне дня святого Николая, зимой, рано утром он мне звонит: «Мама, я уже в автобусе. Мне неожиданно дали отпуск на 2 недели. Я еду домой». Настоящая милость Божия. Дома он сказал, что хочет пойти в Ионинский, исповедаться и причаститься. Мы пошли на службу, и уже когда выходили из храма, отец Василий Высоцкий прямо в облачении подошёл к Алёше с крестом и спросил: «Солдатик, ты чей?» Я говорю: «Батюшка, это мой сын». Отец Василий осенил его крестом почти во весь рост и сказал: «С Богом!»

Через 3 дня сын уехал. А 29 декабря, когда мы поздравляли нашего владыку с Днем рождения, в 9.30 утра это случилось…

Я не знаю, я ничего не чувствовала. Мне потом говорили: «Ты же мать, ты не могла не почувствовать». Но Господь, наверное, на тот день меня так защитил, что всё прошло у меня очень спокойно. А вечером, когда вернулась с работы, позвонила старшая дочь: «Мама, говорят, что Лёшку убили». В её голосе не было истерики — просто недоумение. Разве такое может быть? Как такое может быть?

Уже потом мне говорили: «Ты жестокосердная. Не падаешь на гроб, не рыдаешь…» Но с того самого момента, как он ушёл на фронт, все эти четыре месяца, моя душа замерла в напряжении. И в тот день, 29 декабря, она будто окончательно остановилась.

Лёшу отпевали 3 января в Ионинском. Перед этим пришлось решать вопросы с возвратом тела, потому что как раз приближался Новый год, и мне сказали «простите, не до этого». Хоронили его на Аллее героев на Лесном кладбище, и он был одиннадцатый. А сейчас там уже могил в три ряда.

Алёна с сыном Лёшей. Фото из её личного архива

 

Журнал "Отрок"

Друзі! Ми вирішили не здаватися)

Внаслідок війни в Україні «ОТРОК.ua» у друкованому вигляді поки що призупиняє свій вихід, однак ми започаткували новий незалежний журналістський проєкт #ДавайтеОбсуждать.
Цікаві гості, гострі запитання, ексклюзивні тексти: ви вже можете читати ці матеріали у спеціальному розділі на нашому сайті.
І ми виходитимемо й надалі — якщо ви нас підтримаєте!

Картка Приватбанка: 5168 7520 0354 6804 (Комінко Ю.М.)

Також ви можете купити журнал або допомогти донатами.

Разом переможемо!

 



Просьбы о помощи

Анонсы